до этого дальше
1 ... 103 104 105 106 107
 
#845994 20.10.2020 в 11:40
Скрытый текст...
оу... было уже страницей ранее. ну и ладно, Зощенко можно перечитывать бесконечно
 
#846001 20.10.2020 в 12:37
sash пишет:
Зощенко можно перечитывать бесконечно

Особенно тем, у кого ранний склероз. Да и поздний тоже
 
#846006 20.10.2020 в 14:03
Chimik пишет:
Особенно тем, у кого ранний склероз. Да и поздний тоже

типа хочешь сказать, не перечитываешь никогда классику?

— Ведь вот и тут без предисловия невозможно, то есть без литературного предисловия, тьфу! — засмеялся Иван, — а какой уж я сочинитель! Видишь, действие у меня происходит в шестнадцатом столетии, а тогда, — тебе, впрочем, это должно быть известно еще из классов, — тогда как раз было в обычае сводить в поэтических произведениях на землю горние силы. Я уж про Данта не говорю. Во Франции судейские клерки, а тоже и по монастырям монахи давали целые представления, в которых выводили на сцену Мадонну, ангелов, святых, Христа и самого бога. Тогда всё это было очень простодушно. В «Notre Dame de Paris» 1 у Виктора Гюго в честь рождения французского дофина, в Париже, при Людовике XI, в зале ратуши дается назидательное и даровое представление народу под названием: «Le bon jugement de la très sainte et gracieuse Vierge Marie», 2 где и является она сама лично и произносит свой bon jugement 3. У нас в Москве, в допетровскую старину, такие же почти драматические представления, из Ветхого завета особенно, тоже совершались по временам; но, кроме драматических представлений, по всему миру ходило тогда много повестей и «стихов», в которых действовали по надобности святые, ангелы и вся сила небесная. У нас по монастырям занимались тоже переводами, списыванием и даже сочинением таких поэм, да еще когда — в татарщину. Есть, например, одна монастырская поэмка (конечно, с греческого): «Хождение богородицы по мукам», с картинами и со смелостью не ниже дантовских. Богоматерь посещает ад, и руководит ее «по мукам» архангел Михаил. Она видит грешников и мучения их. Там есть, между прочим, один презанимательный разряд грешников в горящем озере: которые из них погружаются в это озеро так, что уж и выплыть более не могут, то «тех уже забывает бог» — выражение чрезвычайной глубины и силы. И вот, пораженная и плачущая богоматерь падает пред престолом божиим и просит всем во аде помилования, всем, которых она видела там, без различия. Разговор ее с богом колоссально интересен. Она умоляет, она не отходит, и когда бог указывает ей на прогвожденные руки и ноги ее сына и спрашивает: как я прощу его мучителей, — то она велит всем святым, всем мученикам, всем ангелам и архангелам пасть вместе с нею и молить о помиловании всех без разбора. Кончается тем, что она вымаливает у бога остановку мук на всякий год от великой пятницы до троицына дня, а грешники из ада тут же благодарят господа и вопиют к нему: «Прав ты, господи, что так судил». Ну вот и моя поэмка была бы в том же роде, если б явилась в то время. У меня на сцене является он; правда, он ничего и не говорит в поэме, а только появляется и проходит. Пятнадцать веков уже минуло тому, как он дал обетование прийти во царствии своем, пятнадцать веков, как пророк его написал: «Се гряду скоро». «О дне же сем и часе не знает даже и сын, токмо лишь отец мой небесный», как изрек он и сам еще на земле. Но человечество ждет его с прежнею верой и с прежним умилением. О, с большею даже верой, ибо пятнадцать веков уже минуло с тех пор, как прекратились залоги с небес человеку:

Верь тому, что сердце скажет,
Нет залогов от небес.

sergos2012
Последнее изменение: 20.10.2020 в 14:11 от sash
 
#846031 20.10.2020 в 18:54
sash пишет:
типа хочешь сказать, не перечитываешь никогда классику?

Я ничего не перечитываю. Потому как и непрочитанной литературы, которую хочется прочесть и так полно. Лучше прочитать что-то новое. Сублимированная суть прочитанной классики и так уже переварена и уложена по полочкам, ожидая применения.
 
#846252 02.11.2020 в 16:04
Chimik пишет:
Сублимированная суть прочитанной классики и так уже переварена и уложена по полочкам

ну это смотря какая классика и в каком возрасте она впервые была переварена. иных откроешь минуту-другую скоротать на середине книги, вся мудрость автора как на ладони, как вчера было. да и сам вроде не изменился с тех времён и твои выводы, взгляды, отношение - прежние. а в другой раз хоп - и застынешь... отметишь себе, надо перечитать в спокойной обстановке. и буквы, слова, предложения, сбитые в абзацы, всё вроде когда-то читал, помню, но смысл совсем другой.

когда на каникулах, лежа на пляже, листаешь задания на лето - это одно. а заодно и у старших поспрашиваешь: а что там Толстой? а как он жил, а чем он был? а вот Достоевский, к примеру, с его метаниями? или, не дай бог, Чернышевский...
наслушаешься, пересмотришь в их библиотеках всякого лишнего, потом на уроке учительницу (ах, Легмонтов, Легмонтов...) в краску вгоняешь: а почему такой лихой головорез ваш Лермонтов, принимавший на свой счёт такой невероятный успех у дам не пользовался им категорически? и, что тем более поразительно, в самый торжественный момент ускользал и с оскорблениями покидал уже готовое для триумфа поле. совешенно очевидно, что страдал он пикантным недугом. может, в этом и трагедия его, как тут смерти не искать...
училка багровела, но пятёрки ставила
по крайней мере за то, что хоть и сами произведения знал, был в материале и схватывал. но тоже своеобразно. например заявить, что Наташа Ростова - обыкновенная шлюха, коих и наше время полным-полно, ничего не стоило. ну и соответственно обосновать...

другое дело, когда сейчас перечитываешь того же Толстого, тот же эпилог "войны и мира", понимаешь, что только думаешь, что читал классику, что у тебя "всё разложено по полочкам", а на самом деле в башке остались только общий сюжет и ребячество

sergos2012
 
#847827 02.01.2021 в 17:00
а был ли заповедник?..

– Куда?! – расхохотался Михал Иваныч. – Железа не хватит. Всей нашей металлургии придет хана…

Потом добавил:

– Вот курва старая. Ты у меня еще дров попросишь… Я в лесничестве работаю – дружбист!

– Кто? – не понял я.
Скрытый текст...

– Бензопила у меня… «Дружба»… Хуяк – и червонец в кармане.

– Дружбист, – ворчала тетка, – с винищем дружишь… До смерти не опейся…

– Трудно, – как будто даже посетовал Михал Иваныч.

Это был широкоплечий, статный человек. Даже рваная, грязная одежда не могла его по–настоящему изуродовать. Бурое лицо, худые мощные ключицы под распахнутой сорочкой, упругий, четкий шаг… Я невольно им любовался…

Дом Михал Иваныча производил страшное впечатление. На фоне облаков чернела покосившаяся антенна. Крыша местами провалилась, оголив неровные темные балки. Стены были небрежно обиты фанерой. Треснувшие стекла – заклеены газетной бумагой. Из бесчисленных щелей торчала грязная пакля.

В комнате хозяина стоял запах прокисшей еды. Над столом я увидел цветной портрет Мао из «Огонька». Рядом широко улыбался Гагарин. В раковине с черными кругами отбитой эмали плавали макароны. Ходики стояли. Утюг, заменявший гирю, касался пола.

Две кошки геральдического вида – угольно–черная и розовато–белая – жеманно фланировали по столу, огибая тарелки. Хозяин шуганул их подвернувшимся валенком. Звякнули осколки. Кошки с безумным ревом перелетели в темный угол.

Соседняя комната выглядела еще безобразнее. Середина потолка угрожающе нависала. Две металлические кровати были завалены тряпьем и смердящими овчинами. Повсюду белели окурки и яичная скорлупа.

Откровенно говоря, я немного растерялся. Сказать бы честно: «Мне это не подходит…» Но очевидно, я все–таки интеллигент. И я произнес нечто лирическое:

– Окна выходят на юг?

– На самый, самый юг, – поддакнул Толик.

За окном я увидел полуразрушенную баню.

– Главное, – сказал я, – вход отдельный.

– Ход отдельный, – согласился Михал Иваныч, – только заколоченный.

– А, – говорю, – жаль.

– Эйн момент, – сказал хозяин, разбежался и вышиб дверь ногой.

– Сколько платить?

– А нисколько.

– То есть как? – спрашиваю.

– A вот так. Неси шесть бутылок отравы, и площадь за тобой.

– Нельзя ли договориться более конкретно? Скажем, двадцать рублей вас устраивает?

Хозяин задумался:

– Это сколько будет?

– Я же говорю – двадцать рублей.

– А если на кир перевести? По рупь четыре?

– Девятнадцать бутылок «Розового крепкого». Пачка «Беломора». Два коробка спичек, – отчеканил Толик.

– И два рубля – подъемных, – уточнил Михал Иваныч.

Я вынул деньги.

– Туалет осмотреть желаете?

– Потом, – говорю. – Значит, условились? Где вы оставляете ключ?

– Нет ключа, – сказал Михал Иваныч, – потерян. Да ты не уходи, мы сбегаем.

– У меня дела на турбазе. В следующий раз…

– Как знаешь. Я на турбазу вечером зайду. Надо Лизке поджопник дать.

– Кто это – Лизка? – спрашиваю.

– Баба моя. В смысле – жена. На турбазе сестрой–хозяйкой работает. Мы с ей разошедши.

– Так что же вы, бить ее собираетесь?

– Кому?.. Ее повесить мало, да неохота связываться. Ружье у меня отобрать хотели, вроде я грозился ее застрелить… Я думал, ты насчет ружья…

– Патронов жалко на ее, – вмешался Толик.

– Не говори, – согласился Михал Иваныч, – я ведь и руками задушу, если надо… Зимой ее встречаю, то да се, по–хорошему… Кричит: «Ой, Мишенька, не буду, ой, пусти…» Майор Джафаров вызывает и говорит:

«Твоя фамилия?»

А я ему:

«Манда кобылья…»

Пятнадцать суток дали, без курева, без ничего… А нам–то хули?.. Сидеть – не работать… Лизка бумагу прокурору написала, сажайте, мол, а то убьет… Чего ее убивать–то?..

– Визгу не оберешься, – согласился Толик. И добавил: – Ну, пошли! А то закроют сельский маг…

Друзья направились в микрорайон, жизнелюбивые, отталкивающие и воинственные, как сорняки…

А я до закрытия просидел в библиотеке.

На подготовку экскурсии ушло три дня. Галина представила меня двум лучшим, с ее точки зрения, экскурсоводам. Я обошел с ними заповедник, прислушиваясь и кое–что записывая.

Накопилось много. Заповедник состоял из трех мемориальных объектов. Дом и усадьба Пушкиных в Михайловском. Тригорское, где жили друзья поэта и где он бывал чуть ли не ежедневно. И наконец, монастырь с фамильным захоронением Пушкиных–Ганнибалов.
Экскурсия в Михайловском состояла из нескольких разделов. История усадьбы. Вторая ссылка поэта. Арина Родионовна. Семейство Пушкиных. Друзья, навестившие поэта в изгнании. Декабрьское выступление. И – кабинет, с беглым обзором творчества Пушкина.
Я разыскал хранительницу музея и представился ей. Виктории Альбертовне можно было дать лет сорок. Длинная юбка с воланами, обесцвеченные локоны, интальо, зонтик – претенциозная картинка Бенуа. Этот стиль вымирающего провинциального дворянства здесь явно и умышленно культивировался. В каждом из местных научных работников заявляла о себе его характерная черточка. Кто–то стягивал на груди фантастических размеров цыганскую шаль. У кого–то болталась за плечами изысканная соломенная шляпа. Кому–то достался нелепый веер из перьев.

Виктория Альбертовна беседовала со мной, недоверчиво улыбаясь. К этому я уже начал привыкать. Все служители пушкинского культа были на удивление ревнивы. Пушкин был их коллективной собственностью, их обожаемым возлюбленным, их нежно лелеемым детищем. Всякое посягательство на эту личную святыню их раздражало. Они спешили убедиться в моем невежестве, цинизме и корыстолюбии.

– Зачем вы приехали? – спросила хранительница.

– За длинным рублем, – говорю.

Виктория Альбертовна едва не лишилась чувств.

– Извините, я пошутил.

– Шутки здесь абсолютно неуместны.

– Согласен. Можно задать один вопрос? Какие экспонаты музея – подлинные?

– Разве это важно?

– Мне кажется – да. Ведь музей – не театр.

– Здесь все подлинное. Река, холмы, деревья – сверстники Пушкина. Его собеседники и друзья. Вся удивительная природа здешних мест…

– Речь об экспонатах музея, – перебил я, – большинство из них комментируется в методичке уклончиво:

«Посуда, обнаруженная на территории имения…»

– Что конкретно вас интересует? Что бы вы хотели увидеть?

– Ну, личные вещи… Если таковые имеются…

– Кому вы адресуете свои претензии?

– Да какие же могут быть претензии?! И тем более – к вам! Я только спросил…

– Личные вещи Пушкина?.. Музей создавался через десятки лет после его гибели…

– Так, – говорю, – всегда и получается. Сперва угробят человека, а потом начинают разыскивать его личные вещи. Так было с Достоевским, с Есениным… Так будет с Пастернаком. Опомнятся – начнут искать личные вещи Солженицына…

– Но мы воссоздаем колорит, атмосферу, – сказала хранительница.

– Понятно. Этажерка – настоящая?

– По крайней мере – той эпохи.

– А портрет Байрона?

– Настоящий, – обрадовалась Виктория Альбертовна, – подарен Вульфам… Там имеется надпись… Какой вы, однако, привередливый. Личные вещи, личные вещи… А по–моему, это нездоровый интерес…

Я ощутил себя грабителем, застигнутым в чужой квартире.

– Какой же, – говорю, – без этого музей? Без нездорового–то интереса? Здоровый интерес бывает только к ветчине…

– Мало вам природы? Мало вам того, что он бродил по этим склонам? Купался в этой реке. Любовался этой дивной панорамой…

Ну, чего, думаю, я к ней пристал?

– Понятно, – говорю, – спасибо, Вика.

Вдруг она нагнулась. Сорвала какой–то злак. Ощутимо хлестнула меня по лицу. Коротко нервно захохотала и удалилась, приподняв юбку–макси с воланами.

Я присоединился к группе, направлявшейся в Тригорское.

sergos2012
 
#847828 02.01.2021 в 17:02



sergos2012
до этого дальше
1 ... 103 104 105 106 107

13.06.2021 в 09:55
13.06.2021 в 10:51
от prishelec
13.06.2021 в 12:54
13.06.2021 в 19:20
13.06.2021 в 19:28
13.06.2021 в 19:32
13.06.2021 в 19:54
13.06.2021 в 20:03
13.06.2021 в 20:49
13.06.2021 в 22:49
от ka3yc
13.06.2021 в 22:51
13.06.2021 в 22:52
от ka3yc
13.06.2021 в 23:00
13.06.2021 в 23:16
вчера в 10:06
2002-2021 Нск Инфо, Новокуйбышевск
Разработка: Андрей Логинов. Skype: VIRT_nsk
Размещение рекламы на портале: [email protected]